Учителя

 

В 1925-1926 годах отец находился на Kурсах усовершенствования высшего начальствующего состава при Академии РККА (сокращенно КУВНАС). Название «курсы» выглядит на первый взгляд как-то облегченно, но когда я внимательно изучила конспекты отца, тезисы записанных им лекций, развернутые планы семинарских занятий, разного рода академические документы, то испытала удивление: «красные командиры» получали весьма концентрированные и многосторонние знания. Меня восхитили обзоры по истории и теории военногo искусства, например анализ целей войны по трудам Верди дю Вернуа*, сопоставление стратегических воззрений прусского военного теоретика фон Бюлова* и генерал-фельдмаршала Мольтке.*

С тех времен в архиве отца сохранились емкие записи лекций знаменитых военных профессионалов, которые учили молодых командиров. Они были благодарной аудиторией: какое погружение в материал, какая искренняя влюбленность в знание, заинтересованность в деталях и жажда уловить оттенки смыслов в речах образованных наставников!

Профессор Верховский* в лекциях о механизмах управления войсками предлагал вниманию слушателей сопоставления с методами управления большим производством, скажем, в США, и советовал задуматься об инициативе и самодеятельности исполнителей, описанных в книге автомагната Форда «Моя жизнь».

Некоторые мысли учителей в записях отца выделены. Обладая опытом участия в мировой и Гражданской войнах, он осознал значение руководства войсками в современном мире как искусство. Стратегический талант, разумеется с его точки зрения, — это дар, который преподносит судьба, но важна и доктрина, которая требует для ее постижения интеллектуальных затрат.

Теория не должна быть застывшей догмой: помня о походах Юлия Цезаря, карфагенских войнах и наполеоновских сражениях, необходимо развивать военное искусство с учетом требований времени. Чувство новизны было присуще отцу в полной мере. В тетрадях выделены суждения профессора А. Свечина* о том, что «стратегическая доктрина должна быть гибкой, а не представлять жесткое учение». «Est modus in rebus» («все имеет свою меру», по словам Горация). Мы должны искать модус в обстоятельствах данной войны, а не выходить с заготовленным на все случаи модусом».

Сохранился текст воспоминаний отца об учебе на КУВНАСе, в котором ощущается гордость за то, что молодые командиры были приобщены к учености, носителями которой были люди, сформированные предшествующей эпохой российской истории. Они получили возможность соприкоснуться с традицией служения Отечеству, взращенной опытом многих поколений русских офицеров. Отец был всегда благодарен им за школу не только чисто профессионального свойства, — это была для него и школа нравственности, уроки воспитания и культуры. Например, благородноe поведениe командира по отношению к подчиненному было продемонстрировано в ходе посещения полка, которым отец командовал, Б.М. Шапошниковым. Узнав, что командир полка отсутствует, Шапошников отказался осуществлять проверку полка до тех пор, пока командир не прибудет по его вызову. Таким образом, Борис Михайлович выказал свое уважение к обязанностям и правам командира полка, подчеркнул его значимость.

«За годы Гражданской войны, — пишет отец в воспоминаниях, — в стране выросли замечательные командные кадры, которым можно было доверить любое боевое задание. В армии стало возможно и необходимо единоначалие, открылась возможность часть комиссаров перевести на командную работу.

В Московском военном округе, где я тогда служил комиссаром 17-й стрелковой дивизии, часто проходили совещания по проблемам военной реформы, проводимой М.В. Фрунзе. Я выступал на них, отстаивая необходимость единоначалия. Однажды К.Е. Ворошилов, командовавший тогда МВО, сказал мне:

— Вы комиссар с командной жилкой, как вы отнесетесь к тому, что мы пошлем вас на ВАК (Высшие академические курсы), а затем назначим на командную должность? Я согласился, хотя знал, что пойду на низшую должность.

В середине 1925 года я был уж на ВАКе при Военной академии РККА(имени М.В. Фрунзе она тогда еще не носила, наш нарком был еще жив).

Со мной вместе прибыло немало боевых друзей. Условия для учебы были отличные. Нас обучали лучшие профессора и преподаватели военной академии. Политика В.И. Ленина сохранила для Красной Армии кадры офицеров и генералов старой русской армии, у которых мы многому учились.

Еще на Дальнем Востоке в штабе армии и корпуса я учился у полковника Генерального штаба русской армии Андрияна Андрияновича Школина. Это был замечательный человек.

Офицер царской армии — стал революционером, сидел в Александровском централе; освобожденный оттуда революцией — принял активное участие в партизанской борьбе; с приходом советских войск вступил в должность начальника оперативного отдела штаба HPА, а впоследствии начальника штаба 17-й стрелковой дивизии, где я был комиссаром. Я глубоко уважал Андрияна Андрияновича, храню о нем добрую память и сожалею, что до сих пор никто о нем не написал воспоминаний.

Там же, на Дальнем Востоке, мне многое открыл в штабной службе, в планировании крупных операций начальник штаба Hародно-революционной армии Дальневосточной Pеспублики бывший полковник русской армии Токаревский*; я снова встретил его на ВАКе преподавателем артиллерии.

Партия поставила на службу Красной Армии не только таких близких нам по убеждению офицеров, но и тех, кто принял революцию не сразу.

В академии отлично читал лекции по тактике профессор Bepховский, бывший военный министр в правительстве Керенского. Интересны и полезны были лекции по стратегии профессора Свечина. Я учился в группе профессора Лигнау**, большого знатока пехоты.

*Токаревский Вячеслав Константинович (ум. 1927) – полковник, преподаватель Академии РККА, автор книги «Тактика артиллерии». **Лигнау Александр Георгиевич (1875-1938) – служил главным интендантом в армии Колчака, с 1920 г. – в Красной Aрмии, с 1922 г. преподавал в Военной академии РККА, репрессирован в 1938 г.

Курс истории Первой мировой войны, истории военного искусства вели профессора Новицкий, Зайончковский — ученые с большим именем, авторы известных научных трудов.

Наряду со старыми генштабистами нам преподавали профессора нашей советской формации, например Варфоломеев. Выступали с докладами и делились опытом Тухачевский, Каменев* и другие выдающиеся военачальники Красной Aрмии.

Слушатели жадно учились, понимая, что через год им придется применять полученные знания в войсках. Мы старались не терять ни минуты.

В годы Первой мировой и Гражданской войн у нас самих накопился немалый боевой опыт, его надо было осмыслить, подвести под него теоретическую базу. Мы засыпали преподавателей вопросами, подчас спорили с ними, и, должен отметить, они весьма уважительно относились к нашим суждениям, старались ответить на наши вопросы. Нас хорошо учили».

Закончив Высшие академические курсы, сняв «ромбы»* — знаки высшего командования — и ввернув в петлицы «шпалы»*, то есть пойдя на понижение в должности, отец стал командовать стрелковым полком.

Он всегда был благодарен судьбе и счастлив тем, что ему довелось командовать полком, и назначение на полк принял как проявление большого доверия, которое он должен оправдать.

«Полк, — вспоминает отец, — самостоятельная часть в армии. ее командир отвечает за всё. А что может быть интересней, чем обучать военному делу людей, доверенных тебе государством, чтобы защищать свое государство; что может быть отрадней, чем видеть, как растут молодые воины, как мужают, становятся более умелыми, опытными.

Я командовал полком пять лет и очень доволен, что смог отказаться от заманчивых предложений перейти на другую, более выгодную должность.

Спасибо Наркому обороны К.Е. Ворошилову, поддержавшему меня в этом, понимавшему значение роли командира полка. Понимал это и Б.М. Шапошников».

В архиве отца сохранились воспоминания о В.К. Блюхере*, которого тоже можно считать одним из учителей комиссара Конева. Эти воспоминания, с небольшими сокращениями, публикуются впервые. Кстати, в первой семье отца долгое время хранилась семейная шкатулка Блюхеров, присланная Анне Ефимовне Коневой после ареста Блюхера как врага народа. Семейная реликвия была дорога им как память. Спустя годы эта шкатулка была передана его семье.

«Обстановка на Дальнем Востоке, куда двигалась Красная Aрмия после разгрома Колчака, была действительно крайне сложная, чреватая многими опасностями.

На Дальнем Востоке оказались многие уцелевшие белогвардейские части под командованием разных генералов и атаманов; там орудовали эсеры, меньшевики, местная буржуазия, а за их спиной стояли вооруженные до зубов войска Японии, США, а из Маньчжурии грозили реакционные китайские генералы.

Надо было разгромить белогвардейцев, изгнать интервентов, освободить Дальний Восток и при этом не вступать в войну с Японией.

По предложению В.И. Ленина была создана Дальневосточная Pеспублика (ДВР) и сформирована Народно-революционная армия (НРА), главкомом котoрой был назначен Василий Константинович Блюхер.

Мне довелось работать с ним, поскольку я был назначен комиссаром штаба HPА.

Нельзя было не поражаться громадной работоспособности и таланту Блюхера как полководца, политика и дипломата. Ведь он никогда нигде не учился командовать войсками (а НРА по-нынешнему фронт), не учился и дипломатии.

У Василия Константиновича было острое классовое чутье, опыт работы с людьми и прирожденный дар, позволявший ему верно оценивать обстановку не только перед своим фронтом, но и во всей Азии, где переплетались и сталкивались интересы разных стран.

В.И. Ленин настаивал на том, что «вести войну с Японией мы не можем и должны все сделать, чтобы попытаться не только отдалить войну с Японией, но если можно, обойтись без нее».

Для этого нужно было разгромить белогвардейцев, лишить японских н иных интервентов опоры на территории нашего Дальнего Востока. И это сделала Народно- революционная армия под командованием Блюхера.

Блюхер был замечательный организатор. Он объединил усилия своих красноармейских частей с усилиями партизанских отрядов, действовавших на Дальнем Востоке, преодолел элементы партизанщины, анархии, сконцентрировал все, чтобы добиться поставленной цели. Авторитет Блюхера был непререкаем. Его отличительной чертой была способность охватить обстановку на Дальнем Востоке в целом: и оперативно-тактические детали, и конкретные задачи, решение которых ведет к победе. Это особенно проявилось в знаменитом штурме Волочаевска*.

Близ станции Волочаевка есть высоты, возвышающиеся над окружающей местностью. Блюхер правильно оценил, что эти высоты — «шверпункт» операции: пока их не возьмешь, не овладеешь станцией Волочаевка.

Оценив обстановку, изучив противника, Блюхер умело спланировал операцию, тщательно, скрупулезно ее готовил, выбирал момент удара, знал, каким полкам, под чьим командованием, какие задачи ставить.

Операция под Волочаевкой — это, если хотите, операция прорыва сильно укрепленной обороны противника, и здесь Блюхеру помог солдатский опыт Первой мировой войны и опыт штурма Перекопа*. Высоты под Волочаевкой были взяты двусторонним штурмом красноармейцев и партизан, которые продвигались по снегу, в мороз, под ожесточенным огнем белогвардейцев. Cблизились с ними до рукопашного боя и разгромили. Этому беспредельному героизму воинов нашей армии и партизан обязаны своими успехами и Блюхер, и все полководцы Гражданской и Великой Отечественной войн. Весь Дальний Восток был освобожден от белогвардейцев и интервентов. Ленин обратился с приветственной телеграммой к рабочим и крестьянам освобожденных областей и города Владивостока. Мне выпала честь зачитать эту телеграмму Ильича на съезде. Помню, как японский представитель в ДВР демонстративно поднялся и ушел со съезда, поняв, что японцам на советском Дальнем Востоке не быть. Вспоминая сейчас то время, видишь наше прошлое еще более значительным.

Известно замечательное ленинское выражение — «Владивосток далеко, но город он нашенский». За этот город, за Дальневосточный край наш народ вел длительную, упорную, героическую борьбу. Он полит кровью храбрых дальневосточных партизан и героев-красноармейцев, прибывших для его освобождения со всех краев нашей Родины».

Отец был свидетелем создания буферной республики в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. Дальневосточная Республика (ДВР) была образована в очень сложной международной и внутриполитической обстановке, что было обусловлено необходимостью предотвратить военное столкновение советской России с Японией, обеспечить условия для ликвидации интервенции и Белого движения.

Советская Россия признала ДВР, оказывала ей помощь. При поддержке России была сформирована регулярная Народно-революционная армия (НРА). Войска НРА сражались с атаманом Семёновым и бароном Унгерном, с японскими интервентами, которые под натиском наших войск были вынуждены покинуть Приморье. Командующим войсками НРА в 1922 году был В.К. Блюхер, а отец был комиссаром штаба. Наблюдая за развитием военно-политической ситуации ДВР, отец пытался даже вести дневник. Он, например, описал обстоятельства переговоров с японцами, в которых ему пришлось участвовать. Служба на Дальнем Востоке была для него большой жизненной школой.

В архиве отца сохранилась рукопись об учебе в академии. С небольшими сокращениями текст публикуется впервые.

«По предложению командования и по собственному желанию я был в 1932 году направлен в Военную aкадемию им. Фрунзе*. Жаль было, конечно, расставаться с дивизией, с которой сроднился, но учеба была необходима. Под практический опыт, который я приобрел, командуя полком и дивизией, нужно было подвести теоретическую базу: освоить то новое, что зародилось и развивалось в области военной теории с начала 30-х годов.

Военная академия встретила нас заботливо, радушно и предложила большой по объему, напряженный курс обучения.

Ныне действующей Академии Генерального штаба тогда еще не было, и высший комсостав осваивал сложные проблемы вождения войск в Особой группе Академии им. Фрунзе.

Советская военная мысль уже тогда, в предвоенный период, решала ряд актуальных задач. И как выяснилось в ходе Великой Отечественной войны, она правильно определяла характер предстоявшей вооруженной борьбы, ее формы и способы.

Мы, слушатели, были сразу приобщены к решению этих задач и почувствовали, что обретаем в академии глубокую теоретическую базу. Надо сказать, что и у нас к тому времени уже складывались собственные взгляды, определялись методы практического решения боевых задач. Новое в теории зарождалось не только в академии, но и в войсках, на опытных учениях и маневрах.

Мы изучали и разрабатывали вопросы глубокого боя и глубокой операции. Это была принципиально новая теория вождения массовых, технически оснащенных армий.

В ходе глубокой операции решались задачи прорыва обороны противника с одновременным ударом на всю ее тактическую глубину, взлом фронта противника и немедленный ввод эшелона подвижных войск — танковых, механизированных корпусов для развития тактического успеха в успех оперативный.

По этим проблемам высказывались Тухачевский*, Шапошников, Триандафиллов* — мы осознавали, что будущая война будет войной моторов.

Учебными группами руководили опытные, теоретически сильные преподаватели, занятия проходили на высоком уровне и в атмосфере научных споров, теоретических дискуссий.

Хочу подчеркнуть, что настрой на учебу был глубоко характерен для военной академии. Он чувствовался в аудиториях, где негромко звучали оценки обстановки, отдавались приказы, и шумно проявлялся в перерывах между занятиями, в коридорах, в яростных спорах о том, как лучше обороняться, как лучше нанести удар. Думаю, что слушатели многих поколений сейчас тепло улыбнутся, вспомнив вечный вопрос о том, каким флангом бить.

В Особой группе внешне все выглядело иначе: спокойней, солидней, значительней, но хорошо помню, что за сдержанностью скрывался накал страстей: сильные, умудренные войнами люди, склонившись над картами, решали военную задачу с таким напряжением ума, точно в этом весь смысл бытия.

Так и произошло: от решений бывших слушателей зависела победа или поражение войск, которыми они стали командовать, жизнь и смерть людей на войне.

Так много лет прошло, но до сих пор памятно это беззвучное передвижение войск на картах и бескровные бои.

С любовью вспоминаю старый дом на Кропоткинской, где в те годы располагалась aкадемия, с еще печным отоплением, с чуть пахнувшим дымком сухим воздухом, теплые и тихие его аудитории, из которых ушли на большую военную дорогу наши офицеры и генералы.

Хочется отметить две особенности учебы в академии тех предвоенных лет: взлет теоретической мысли и ее реализм.

Развитие творческой мысли тогда былo особенно стремительным, потому что онo опиралoсь на новые, исключительные возможности советской индустрии.

Появление танковых, авиационных соединений давало право нашим военачальникам ставить небывалые дотоле задачи войскам, принимать смелые, оригинальные решения.

И наряду с этим в основе академической науки лежал строжайший реалистический расчет; это сказывалось в методе руководства начальника академии Б.М. Шапошникова, ставшего вскоре Маршалом Советского Союза.

Незабываема армейская игра, проведенная тогда Б.М. Шапошниковым. Стремление молодых ее участников задать небывалый и непомерный темп маневру стрелковых дивизий, чтобы достичь раньше срока заданного рубежа, вызвало замечание Бориса Михайловича:

«Не вытряхивайте свои дивизии из рукава, реально рассчитывайте марши. Ваши солдаты идут ночью, в осеннее время, вы этого не учитываете и не представляете себе, какими придут войска к полю боя…»

Тогда же комиссар кавалерийского корпуса, известный по Гражданской войне, решил атаковать конницей укрепленный район, построенный с учетом новейших достижений фортификации нашим прославленным военным инженером профессором академии Дмитрием Михайловичем Карбышевым, ставшим легендарным героем сопротивления в концлагере Маутхаузен.

Шапошников безжалостно наказал лихого кавалериста, показав, что только с артиллерией, авиацией и танками можно идти на штурм укрепленных районов.

 

В Aкадемии им. Фрунзе действительно сочетался огромный масштаб

 

изучаемых проблем с предельно конкретным освоением практических

навыков, необходимых командиру с академическим образованием.

Наряду с общими задачами по управлению войсками на возможных театрах будущей войны слушатели Особой группы учились вождению танков, сдавали зачет на штурмана авиации, вели артиллерийские стрельбы, выезжали на моря, где знакомились с кораблями и подводными лодками.

Военная академия вооружала нас современными взглядами на ведение боя и операции, а дальше нам самим, обучая войска, оставалось работать над собой, следить за развитием военной науки и совершенствоваться».

В 1938 году мой отец стал командовать 2-й отдельной Краснознаменной Дальневосточной армией.

В подписанном командармом Коневым приказе от 12 мая 1940 года говорится: «Для учебы личного состава использовать не только время, отведенное для плановых занятий, но и каждый свободный час. Учиться воевать с сильным противником».

«Маршал Борис Михайлович Шапошников*, — вспоминал отец, — обладал огромными теоретическими познаниями и практическим опытом в области оперативного искусства, тактики и стратегии.

Он много дал слушателям. Особый факультет пользовался исключительным вниманием начальника академии. Он лично присутствовал на занятиях и на оперативных играх. Наряду с изучением современных форм борьбы и прогнозами на будущее, мы серьезно постигали военную историю, углублявшую наши взгляды, расширяли свой кругозор.

Я с признательностью вспоминаю Бориса Михайловича по личному поводу. После моего доклада о Мартовской операции 1918 года профессор военной истории Коленковский рекомендовал командованию оставить меня преподавателем академии. Всегда внимательный, Шапошников после моих настоятельных просьб и доводов согласился, что мoе место — в строю, хотя я очень люблю историю.

Любил ее глубоко и наш начальник академии, лично руководивший военноисторическими поездками по полям сражений Гражданской войны».

«Большую помощь в работе мне оказал и многому на учил командующий Белорусским военным округом

И. П. Уборевич*. Это был образованный, требователь ный военачальник, большой мастер обучения войск.Он добивался, чтобы командиры всех степеней лично учили своих подчиненных, сам учил войска.

Однажды Уборевич назначил меня руководителем группы командиров пулеметных рот, собранных на курсы «Выстрел». Само собой понятно, что я должен был быть подготовлен к тому, чтобы преподавать лучшим пулеметчикам на высшем уровне стрелковопулеметное огневое дело.

Уборевич лично готовил нас, руководителей, к занятиям: он разбирал все практические и теоретические вопросы заданной темы, показывая, как лучше организовать занятия, сам обязательно на них присутствовал. Он любил поднять по тревоге стрелковую роту, придать ей артиллерийскую батарею, пулеметный взвод, химиков, саперов и поставить задачу действовать в качестве головной походной заставы или какую-либо другую тактическую задачу с дневным переходом и боевой стрельбой. При этом командующий войсками округа шествовал с этой ротой весь переход – 25-30 километров, — ставил роту в трудные условия, проверял все стороны ее боевой готовности. Известно: не обучишь солдата, взвод, роту — не обучишь и полк, дивизию, а нет обученной дивизии — нет и армии. Единой системой обучения были охвачены все войсковые звенья: от роты до высшего командования округа. В Гороховецких лагерях МВО проводились дивизионные учения с боевой стрельбой и форсированием рек. Впервые была испытана на маневрах многополосная глубокоэшелонированная оборона стрелковой дивизии. Все новое, прогрессивное, что выдвигалось жизнью и определялось требованиями времени, Уборевич энергично привносил в боевую подготовку войск; на оперативных играх, во время полевых поездок, на ученьях и маневрах совершенствовались тактика и оперативное искусство командного состава. Более десяти лет я командовал полком и дивизией — это была незабываемая школа, без которой трудно было бы действовать на войне».

В годы войны в походном чемодане отца лежала суворовская «Наука побеждать » 1943 года издания, на страницах которой сохранились многочисленные пометки. Эта книжка кочевала вместе с ним по фронтовым дорогам, истрепалась и пожелтела — заметно, что отец любил ее перечитывать. Он часто возвращался к мысли Суворова о том, что руководство боевыми действиями — это прежде всего вдохновение, и именно оно требуется командиру перед принятием самых сложных решений.

«Слова Суворова «Тяжело в учении — легко в бою», — вспоминал отец, — были основой моей жизни и деятельности. Особенно запомнились мне те счастливые минуты, когда на учениях в Московском военном округе я со своим полком, смешав во встречном бою все карты «противника», вышел прямо на командный пункт командира «синей дивизии» и Борис Михайлович Шапошников, командовавший тогда Московским округом, похвалил меня за удачный бой. Казалось бы, так много событий произошло после того, позади осталась такая война, а я по сей день с волнением вспоминаю похвалу Шапошникова, высказанную мне, командиру полка, почти сорок лет назад».

Отец, наверное, никогда и помыслить не мог, что рассказывать об исторических баталиях полководца Суворова ему придется американскому генералу Омару Бредли во время знаменитой встречи на Эльбе. Личное знакомство моего отца с американским генералом состоялось 5 мая 1945 года под Торгау, на командном пункте 1-го Украинского фронта, а через несколько дней отец выехал с ответным визитом в ставку Бредли в Висбадене, где по поручению Cоветского правительства вручил генералу Бредли орден Суворова* первой степени.

Во время торжественного обеда собеседники почти не касались военных тем, за исключением одной – Бредли заинтересовался личностью Суворова. Как выяснилось, он ничего не знал ни о Суворове, ни о его военных кампаниях. Хорошее знание отечественной истории весьма пригодилось отцу, ему не пришлось мучительно раздумывать над примерами полководческой доблести Суворова. Будучи удостоенным этого ордена дважды, oтец ценил его именно как полководческий. Он подчеркнул это в речи, обращенной к Бредли. Американец был очень польщен столь высокой оценкой его роли как командующего армиeй.

История всегда была страстью отца. Обучаясь в начале 30-х годов в Академии им. Фрунзе на Особом факультете, где готовили командные кадры высокого ранга, наряду с предметами военно-профессионального свойства он углубленно изучал историю, и не только потому, что она входила в перечень обязательных для слушателей предметов, но и в силу притягательности исторического знания лично для него. Видимо, об этом догадывался и профессор истории, который предложил отцу остаться на преподавательской работе в академии. Впоследствии знание истории в деталях пригодилось отцу на войне. Например, после освобождения Харькова войска фронта должны были форсировать Днепр в его среднем течении. Подробного военно-географического описания к тому времени в штабе не было, но отец вспомнил — у Переволочны, что севернее Днепропетровска, Карл ХII с гетманом Мазепой бежали после разгрома под Полтавой — исторический ориентир способствовал успеху операции. Другой случай имел место в ходе наступления на Полтаву.

Отец хорошо знал историю войн, которые вела императорская Россия, был осведомлен, что под Полтавой в 1704 году Петр I для решающей битвы со шведами переплавлялся через реку Ворcкла.

Именно в этом месте, преодолев водную преграду, войска фронта успешно продвигались к Полтаве. В знак приверженности исторической традиции знамя Победы было водружено на старинном памятнике в честь исторической битвы XVIII века.

Один из самых поучительных для отца как для профессионала периодов русской истории был 1812 год. Безусловно, особенности военных кампаний того времени тщательно и даже на картах отрабатывались в ходе специальных занятий в академии. Однако постижениe философии войны происходило в течение длительного времени, во многом благодаря углубленному изучению произведений Л. Толстого. В статьях и выступлениях отец нередко цитировал великого писателя. Причем в основном это были проблемы нравственно-философского свойства: подвига и жертвы, ответственности принятия стратегического решения об отступлении и отходе, о штурме городов и неминуемых потерях среди самых смелых и отважных, о товариществе и предательстве, о личностях полководцев: Барклая-де-Толли, Кутузова, Наполеона и его маршалов…

Можно сказать, что Л. Толстой тоже был для него наставником. Отец вчитывался в толстовские суждения о войне, приходил к обобщениям, которые были подкреплены его собственным обширным боевым опытом. Он перечитывал эпизод об отводе русских войск Кутузовым в ходе Московского сражения. В самый тяжелый период битвы за Москву, осенью 1941 года, отцу как командующему Западным фронтом пришлось принимать трудное решение об отходе войск на новый оборонительный рубеж, чтобы избежать окружения. Вспоминая об этом эпизоде своей военной биографии, он всегда ссылался на мысль Толстого, высказанную в записках о Крымской войне, o том, что «необученные войска не способны отступать, они могут только бежать». Отец находил суждение классика очень метким, он с горечью признавал, что до войны наши войска редко изучали этот вид действий, считая отход признаком слабости, несовместимым с нашей доктриной. «Мы собирались воевать только на территории врага. И вот теперь, во время войны, за это крепко поплатились», — писал отец.

*Верди дю Вернуа, р. 1832 — прусский генерал и политический деятель, 1889-1890 гг. — прусский военный министр.

*Бюлов Адам Генрих Дитрих фон (1757-1807) — прусский военный теоретик. Выдвинул тезис о подчинении стратегии политике.

*Мольтке (cтарший) Хельмут Карл (1800-1891) — граф , германский генерал-фельдмаршал и военный теоретик.

*Верховский Александр Иванович (1886-1938) – с 1917 г. и до падения Временного правительства военный министр России. С 1922 г. преподавал в Военной академии РККА, затем в Академии им. Фрунзе. Арестован и расстрелян в 1938 г.

*Свечин Александр Андреевич (1878-1938) — военный историк, автор научных трудов по военной истории и истории военного искусства.

*Каменев Сергей Сергеевич (1881-1936) — военачальник, командарм 1-го ранга (1935). В Первую мировую войну командир полка. В Гражданскую войну в 1918-19 гг. командующий войсками Восточного фронта. В 1919-24 гг. главнокомандующий вооружёнными силами Республики, в 1927-34 гг. заместитель наркома по военным и морским делам и заместитель председателя Реввоенсовета СССР.

*С января 1919 г. знакaми различия высшего командного состава выступали ромбы( к началу войны заменённые на пятиконечные звёздочки), для старших офицеров — прямоугольники или, как называли ещё «шпалы», для младших — квадраты или кубы( в просторечии лейтенантов называли «кубарями»), для сержантского состава — треугольники. 3 «шпалы» соответствовали званию подполковника.

*Блюхер Василий Константинович (1890-1938) — военачальник, Маршал Советского Союза (1935). В 1918 г. руководил походом Уральской армии, награждeн орденом Красного Знамени № 1. В 1921-1922 гг. военный министр, главком армии Дальневосточной Pеспублики, руководил Волочаевской операцией. В 1929-1938 гг. — командующий Особой Дальневосточной армией. Арестован по ложному обвинению, умер под пытками.

*В феврале1922 г. войска под общим руководством В.К. Блюхера Народно- революционной армии Дальневосточной Pеспублики начали Волочаевскую операцию с целью окружить и уничтожить белогвардейские войска на подступах к Хабаровску. В ходе операции, завершившейся 12 февраля, освобождены Верхне-Cпасскoe, Нижне-Cпасскoe и Волочаевка. 14 февраля войска НРА вошли в Хабаровск. Белогвардейские войска отступили в Приморье.

*В октябре-ноябре 1920 г. Красная Aрмия изгнала войска генерала Врангеля из прилегающих к Крыму районов. 9 ноября штурмом был взят Перекоп. 13 ноября советские войска освободили Симферополь, 15 ноября – Севастополь.

*Военная aкадемия им. М.В. Фрунзе, основана в 1918 г. в Москве как Академия Генштаба, с 1921 г. Военная академия РККА. До 1936 г. готовила высший комсостав (на оперативном факультете) и средний комсостав. С 1936 г. готовит общевойсковые командно-штабные кадры оперативно-тактического профиля.

*Тухачевский Михаил Николаевич (1893-1937) – военачальник, Маршал Советского Союза (1935). В Гражданскую войну командовал рядом армий в боях на Поволжье, Юге, Урале, в Сибири; Кавказским фронтом при разгроме войск Деникина, Западным фронтом в советско-польской войне 1920 г. В 1925—1928 гг. начальник Штаба РККА. С 1936 г. – первый заместитель наркома обороны СССР. Репрессирован.

*Триандафиллов Владимир Кириакович (1894-1931) – советский военный деятель и теоретик. Во время Гражданской войны командовал батальоном, полком, стр. бригадой на Восточном, Юго-Западном и Южном фронтах. Окончил Военную академию РККА (1923). В 1923-1931 гг. – нач. отдела и нач. Оперативного управления Штаба РККА, командир и комиссар стрелкового корпуса, зам. начальника Штаба РККА.

*Командарм (2, 1 ранга) – воинское звание в Сухопутных войсках и ВВС Красной Армии. Введено постановлением ЦИК и СНК СССР от 22 сентября 1935 г. 7 мая 1940 г. замененo генеральскими и адмиральскими воинскими званиями.

*Шапошников Борис Михайлович (1882-1945) – военачальник, Маршал Советского Союза (1940). Участник Первой мировой войны. В Гражданскую войну служил в Высшем военном совете и Полевом штабе Реввоенсовета Республики. В 1928-1931 гг. начальник Штаба РККА. В 1937-1940 гг. и в июле 1941 — мае 1942 гг. начальник Генштаба. В 1943-1945 гг. начальник Военной академии Генштаба.

*Уборевич Иероним Петрович (1896-1937) — военачальник, командарм 1 ранга (1935 г.). В Гражданскую войну — командующий армией на Южном, Кавказском и Юго-Западном фронтах. В 1922 г. — военный министр и главком Народно-революционной армии Дальневосточной Pеспублики. С 1925 г. командующий войсками ряда военных округов. Репрессирован.

*Oрденом Cуворова награждались командиры Красной Армии за выдающиеся успехи в деле управления войсками, отличную организацию боевых операций и проявленные при этом решительность и настойчивость в их проведении, в результате чего была достигнута победа в боях за Родину в Отечественной войне.

*Орденом Кутузова награждались командиры Красной Армии за хорошо разработанный и проведенным план операции — фронтовой, армейской или отдельного соединения, в результате чего противнику нанесено тяжелое поражение, а наши войска сохранили свою боеспособность.