Вы здесь: Главная  Счастливое время |
Счастливое время
Проведенный в Германии год был одним из самых счастливых в семейной жизни родителей. Незадолго до отъезда отец предложил маме официально оформить их брак. Мама даже удивилась: «Зачем? Столько лет вместе, что изменит печать в паспорте?» Но отец все же настоял, и в его военном удостоверении появилась печать о регистрации брака, причем их свидетелями были известные писатели К. Симонов и Б. Полевой. В выданной в ЗАГСе бумаге было оговорено, что фактически они состоят в браке с 1942 года.
Мама выехала к отцу в Вюнсдорф, расположенный в нескольких километрах от Берлина, где отцу выделили служебный особняк. Я осталась в Москве, не хотелось бросать школу, и только время от времени удавалось слетать на каникулы в Германию. Могу сказать, что на первых порах мне не очень хотелось покидать Москву – здесь было все знакомо, здесь были друзья, шла налаженная жизнь, но сопротивляться воле родителей в доме было не принято. Впоследствии я осознала, какой подарок на самом деле уготовила мне судьба.
Отец дал мне возможность увидеть и узнать очень многое из того, о чем до этого я читала в книгах, благо в нашей библиотеке их было предостаточно. Начали знакомство с Германией с посещения Дрездена, знаменитой галереи.
Кстати сказать, это была единственная совместная поездка с отцом, он был вечно занят, но ему в этот приезд захотелось еще раз увидеть шедевры, полюбившиеся при особых обстоятельствах, в спасении которых, как известно, он принимал активное участие. В залах, в которых были размещены картины немцев, голландцев, он перемещался довольно энергично, взгляд его скользил по развешeнным на стенах полотнам известных мастеров – он торопился увидеть Рафаэля, знаменитую «Сикстинскую мадонну» которую первый раз увидел при плохом освещении в сырых штольнях, угрожающих ее сохранности, но полюбил навсегда. Мы пришли в этот зал, остановились перед картиной, экскурсовод озвучивал необходимый в таких случаях материал, а отец заметил: «Какое благородство, какая кротость и в то же время сила». Tогда меня это замечание не слишком заинтересовало.
Много лет спустя, когда уходила из жизни моя мама, мне подумалось, что помимо какого-то едва уловимого сходства женских типов, подмеченного отцом, в ней, несомненно, было сочетание двух качеств – кротости и внутренней силы, неисчерпаемого до конца дней доброжелательства по отношению к людям.
С мамой мы проехали по всем отреставрированным после войны дворцам и историческим центрам. Были в Веймаре, мне хотелось увидеть места, где жил Гете. Отец высоко ценил этого писателя, причем в его библиотеке были не только знаменитый «Фауст», откуда он любил приводить цитату «Суха теория, мой друг, но древо жизни вечно зеленеет», но также более редкие издания «Римских элегий».
На мои зимние каникулы 1962 года отец решил отправиться на неделю в Бадзаров, маленький курортный городок на берегу озера. Зимой оно замерзало, и можно было заняться зимней рыбалкой, к которой отец в то время пристрастился. Мне это казалось просто ужасным занятием: часами сидеть на льду, опустив в лунку удочку и подергивая леску в надежде на клев.
Папа это проделывал с удовольствием. Это была не столько радость от улова, сколько возможность расслабиться и уйти от забот. Мороз, солнце, ветер, какие-то немецкие спортсмены пролетали мимо на санях под парусом, а я, чтобы не замерзнуть, обутая в солдатские валенки 43-го размера, коротаю время на каникулах. Папа и мама счастливы, они вместе, а я, хмурая, смотрю куда-то вдаль. Таким все и запечатлено на фотографии, сделанной на этой рыбалке.
Поскольку лечением или водопитием я не занималась, оставалось развлекаться чтением. Времени было много, и я, школьница, одолела, и, надо сказать, просто взахлеб, два огромных тома «Очарованной души» Ромена Роллана, он оказался в шкафу особняка, в котором мы жили. Там же обнаружилось еще одно многостраничное произведение — семейная хроника французского писателя Роже Мартен дю Гара «Семья Тибо». Вернулась я в Москву большим знатоком французского реализма. Мое одиночество скрашивал рояль, стоявший в том доме. Я увлекалась музыкой, и техника у меня была неплохая.
По настоянию отца мы тогда в Бадзарове регулярно устраивали музыкальные вечера, моими слушателями, помимо родителей, были адъютант и лечащий врач. Папа с увлечением снимал происходившее на цветную пленку любительским киноаппаратом, который он приобрел в Германии. На этой «авторской» киноленте, сохранившейся в архиве, – мои счастливые родители за столом, на котором ваза с яблоками, я в лимонно-желтом платье, с длинной косой за черным роялем. Потом мы все вместе, улыбки, объятия – образ счастья.