После Войны... Память детства

На Западной Украине довольно долго действовали националистические бандформирования, поэтому приходилось учитывать в работе и этот фактор. И все же главной задачей было обучение войск действиям в условиях применения нового ракетно-ядерного оружия. Осенью 1953 года было проведено первое учение войск, в ходе которого была осуществлена имитация ядерного взрыва. В его подготовке принимал участие заместитель министра обороны СССР Г.К. Жуков и другие крупные военачальники и специалисты, а в качестве консультантов – академик И.В. Курчатов и конструктор С.П. Королев. Помимо чисто военных вопросов, традиционных для всякого масштабного учения, была проведена большая исследовательская работа по выявление эффективных способов защиты в условиях применения противником оружия массового поражения.

А.В.и Н. Коневы на параде войск Львовского гарнизона. 1953 г.

А для меня конец сталинской эпохи — первые свидетельства памяти детства. Помню прекрасный особняк в старой части Львова: с эркером, фруктовым садом, цветником; гостиную с пианино и даже кладовую: настоящая, как в каких-то кинофильмах о старой, дореволюционной жизни, с домашними колбасками и окороком на крючке, соленьями и вареньями. Солдат-охранник (тоже примета эпохи) должен был везде сопровождать нас с мамой. Он был человеком творческим: из каких-то катушек и ниток соорудил кукольный театр, все начинало двигаться, и он на разные голоса рассказывал мне истории – незабываемое впечатление.

А.В. и Н. Коневы. 1954 г.

Мама старалась воспитывать из меня барышню: водила в студию танцевать, сшила пачку из марли, а в качестве отделки наклеила на нее серебряных бабочек из конфетной фольги. В доме появилась учительница музыки Людмила Францевна, полька по национальности. Память зафиксировала осколки впечатлений: мелодии полонезов и мазурок, которые она наигрывала, милые польские словечки «пше проше», «подарунчик» за хорошее поведение. Я уже понимала, что оказалась в лоне какой-то другой культуры. Скажем, на Пасху совсем не по-русски, многодельно красили яйца, из костела доносились звуки органа, а девочки из хороших семей носили шляпки и перчатки.

Маме хотелось, чтобы дочка командующего тоже выглядела достойно. В ее представлении – это платье-матроска, а сверху белое пальтишко и берет, которые она собственноручно изготовила. В этой одежде я и появилась с мамой на параде войск Львовского гарнизона.

Папа возвращался домой поздно, когда я уже спала, он работал ночами, как это было принято при Сталине.

Дома они с мамой беседовали за огромным столом, она всегда ждала его возвращения, иногда уезжали куда-то вместе. Помню сборы на праздничные приемы. Отец, как военный человек, собирался быстро, мундир в орденах, начищенные парадные сапоги, фуражка в руке, а мама, хотя и шустрая по натуре, еще прихорашивалась и в последнюю минуту спешила подкрасить губы и подушиться духами «Каменный цветок», привезенными папой из Москвы. Коробочка, которая так симпатично раскрывалась, как малахитовый цветок, была моей вожделенной игрушкой, я уже знала сказку Бажова про малахитовую шкатулку.

А.В. и Н. Коневы дома во Львове. 1953 г.

Собираясь куда-либо с отцом, мама усаживала меня на диван с вязаными подушками – я и теперь храню их, хотя моя дочь Даша уговаривает их выбросить – но это мой образ детства во Львове – уютный дом, диван, вязаные подушки и руки вокруг маминой шеи. А еще один памятный образ – папа в военном мундире, который, приехав со службы, буквально взлетает на второй этаж особняка и бережно берет на руки, носит, прижав к груди, долго-долго, всю ночь: я тяжело болела корью.

Когда я поправилась, папа сделал мне подарок: маленький медальон в форме сердца, внутри которого два овала для фотографий, а на крышке, как капелька крови, крохотный рубин. Теперь там хранятся две фотографии – моих молодых родителей.

Из Львова папа пoехал в Москву на похороны Сталина, а вслед за ним засобирались и мы с мамой.