Дневники комиссара Конева

Занимаясь довоенным архивом отца, пролистывая письма, тезисы выступлений, я натолкнулась на пожелтевшую от времени папку с надписью «1923 г., Никольск-Уссурийск». После окончания Гражданской войны отец состоял в должности военного комиссара 17-го Приморского стрелкового корпуса на Дальнем Востоке. Среди прочего мое внимание сразу привлекли написанные редкими в употреблении красными чернилами строчки. Он процитировал понравившуюся ему мысль полковника французской армии Кардра: «Взамен технической подготовки я выдвигаю усовершенствование сердца, потому что ведь не пушки и не ружья сражаются, а человек». Зная о перипетиях жизненного пути отца, о своеобразии его полководческого дарования, думаю, эта мысль подкрепила, по всей вероятности, его собственные суждения о значимости человеческого фактора на войне.

Комиссарская работа отца, если судить по сохранившимся документам, была прежде всего воспитательной.

Я выбрала для публикации фрагменты из дневников комиссара Конева, которыe названы «Воспитание красноармейца». Мне кажется, что сформулированные отцом тезисы созвучны и нашему времени: в далекие 20-е годы тоже происходила армейская реформа.

В текстах — констатация разлома между старым и новым в армейской жизни, энергетика поиска, жажда всего и сразу, вскормленная революционным временем.

Молодой комиссар испытывает потребность описать эпоху, особенности политической жизни страны, опираясь на авторитеты, используя мысли своих учителей и наставников-большевиков: «Переживаемая эпоха характеризуется наибольшим обострением классовых противоречий внутри страны и вовне — борьбой между сильными государствами за рынки, владение колониями, господство над морями. Эти обострения временно сглаживаются, заглушаются, но неминуемо повлекут за собой величайшие потрясения, взрыв новых войн».

Он размышляет о военной технике, обобщает качества, необходимые солдату в условиях современного боя: «Групповая тактика и применение автоматического оружия, с его массовым и разрушительным действием, требуют большой военной выучки, самостоятельности, полного самообладания, моральной устойчивости и готовности бороться за идею советской власти… Не зря французская и английская периодическая печать пестрит сообщениями о значении в современных условиях боя «морального воспитания солдата».

В обычной жизни отец был очень организованным человеком. Казалось бы, отойдя от дел и находясь в отставке, он мог бы позволить себе расслабиться – вставать позднее, отказаться от соблюдения отработанного годами режима дня, отвлекаться на какие-то второстепенные и малозначительные бытовые дела, затягивать чаепития или вести долгие телефонные разговоры… На самом же деле он подчинил весь ритм своей жизни решению поставленной самому себе задачи. Как говорила мама, у папы всегда был свой план! Например, в период когда он работал над военными мемуарами, он вставал довольно рано, делал зарядку, завтракал, просматривал прессу, а ее в доме было немало (газеты, журналы, специальные издания), иногда что-то отмечал карандашом на полях, потом удалялся в кабинет и до обеда всегда работал, даже если чувствовал себя недостаточно здоровым, не имея привычки откладывать дела «на потом», словно предчувствуя, что судьба отпустит ему не слишком большой временной отрезок, всего двадцать восемь послевоенных лет, а так важно отдать должное солдатам, воевавшим под знаменами ведомых им фронтов.

Уже в молодости отец стремился обрести качества, которые соответствовали его личностному идеалу: целеустремленность, организованность, умение выстроить деловой ритм жизни.

В комиссарской тетрадке, из которой я приводила цитаты, имеются весьма характерные суждения о том, какое «значение имеет в мирное время дисциплина, порядок в повседневном укладе: вовремя подъем, выход на занятия, вовремя сон, отдых в обед. Нужно рационально использовать свои силы и приучать солдата к сознательному автоматизму привычек, выносливости всех походных тягот и соблюдению дисциплины в бою».

Довольно значительные фрагменты в комиссарской тетради отца посвящены воспитательному значению воинского строя. Конечно, сугубо гражданским человеком, который никогда не служил в армии, строй воспринимается скорее с парадной стороны (почетные караулы, праздничные акции), а такие его стороны, как муштра, окрики, жесткость команд, словом, другие грани очевидны тем, кто прошел армейскую школу. Впрочем, выправка и сноровка построенных для военных парадов солдат, офицеров, генералов – предмет нашей национальной гордости. Всегда вспоминаю красоту и легкость строевого шага отца на Параде Победы в 1945-м.

За двадцать с лишним лет до знаменитого парада отец записал свое мнение о красоте воинского строя: «Строй, конечно, не должен явиться воспроизведением старых печальных традиций плацпарадности. Строем мы занимаемся и теперь, и не без увлечения. Строй нами понимается не как механическая, самодовлеющая форма, оторванная от общей воспитательной работы. Этот взгляд должен быть изменен. Строй должен иметь и воспитательное значение: постоянное разумное упражнение в сомкнутом строю, в равнении, в приемах, он вырабатывает точность и правильность движений, напряженность внимания, чувство времени, но, кроме того, он, что важнее, вырабатывает умение, когда нужно, ограничивать свою волю, согласовывать свои движения и действия с движениями и действиями товарищей; он вырабатывает чувство локтя, единства, без которого не может быть коллективного действия. Стройным должен быть не только строй, им вся военная жизнь насквозь должна быть проникнута стройностью».

Принципиально важная для моего отца проблема взаимоотношений начальника и подчиненного, не без юмора иной раз воспринимаемая, рассмотрена вдумчиво и рассудительно. В годы Великой Отечественной отцу удалось создать атмосферу доверительности, товарищества и в то же время требовательности по отношению к тем людям, которые вместе с ним решали боевые задачи, прежде всего командармам, начальникам штабов разного рода служб. В книге мемуаров «Сорок пятый год» он постарался запечатлеть портреты своих боевых соратников, привел детали, которые раскрывали своеобразие той или иной личности. В далекие 20-е годы проблему взаимоотношений людей на войне, в новой армии отец воспринимал очень остро, хотя сам он был еще очень молод и его жизненный опыт в этой сфере ограничен: «Взаимоотношения начальника и подчиненного должны покоиться целиком на основе единства целей, долга и товарищества. Тут важную роль играет принцип, положенный начальником в основу взаимоотношений с подчиненным. Прежде всего не должны нарушаться права красноармейца как гражданина. Нужно устранить пережитки старого, привнесенного в Красную Aрмию в форме денщичества и личного использования солдат. Это есть яркий образчик нарушения прав гражданина. Нужно добавить, что в этом вопросе у нас нет особенно четкой линии: наши отношения являют крайности, с одной стороны – грубость, цукание, с другой – панибратство и фамильярность, все это отражается на внутреннем единстве в части и на дисциплине.

Необходима искренность, простота в обращении, способность вовремя прийти на помощь солдату советом и делом (ибо кому больше дано, с того больше спросится); важен личный пример выдержанности и дисциплинированности. Напротив, афиширование и дешевая популярность, бьющая на внешний эффект, послабление, демонстрация своего рвения перед подчиненными, желание выставить себя покровителем и защитником там, где это выгодно, вот, что должно жестко изгоняться из взаимоотношений начальников и подчиненных в рядах Красной Aрмии.

На службе – начальник, вне службы – товарищ и друг, вот лучшая форма взаимоотношений ».

В своих дневниках 20-х годов отец рассуждает о значимости культуры, просвещения для формирования личности. Понимая, что страна после революции и Гражданской войны жила в условиях разрухи, нищеты, он стремился решать в армии посильные для молодого комиссара задачи: «Обучить красноармейца грамоте, расширить его общеобразовательный кругозор, что достигается школьными и внешкольными занятиями, клубной кружковой работой, которые призваны развивать навыки самодеятельности, самотворчества, поднять культурный уровень, избавить от вековых предрассудков, как то невежества и раболепства». Мысль о том, что «культура избавляет от раболепства», привлекла мое внимание. Свобода распоряжаться своей жизнью, обостренное чувство собственного достоинства были органичными свойствами его личности, но основанием для этого было постоянное, упорное самосовершенствование. Просвещение, культура, без преувеличения могу сказать, сыграли в его жизни главную роль.

Упорное самообразование было присуще отцу на всех этапах жизни. В книгах, в набросках и записных книжках постоянно мелькают фразы: «учился со страстью», «со страстью старался овладеть всем тем, что могли дать учителя». А учителя были неплохие…

Пройдя суровую школу казармы, отец прекрасно понимал, что простая пропаганда культурных ценностей мало что дает. Важно было создать для людей человеческие условия жизни и быта.

На заседании губернского комитета партии отец настаивал на необходимости обустроить быт комсостава в казарме. С этой целью он предлагает обставить их квартиты соответствующей мебелью, создать уют в казарме.

На этом же заседании он с достаточно жесткой иронией подметил, что «красноармейцу недостаточно знать про Керзона*, надо приобщить его к культурному быту, научить бережному отношению к народному достоянию и опрятности. С этой целью с помощью шефов заготовить для красноармейцев сапожные щетки, мазь для сапог, зубные щетки и порошок, носовые платки».

В докладе военного комиссара Конева культурной политике в армии отведен целый раздел. Oн пишет: «Нужно вести работу над общим образованием красноармейцев для того, чтобы общим образованием закреплялась политработа, а то красноармеец знает про политику, но не знает явлений природы, в этом случае политика может быстро улетучиться из его головы. Для того чтобы ликвидировать культурную отсталость в армии, можно привлечь шефов. В армию необходимо присылать преподавателей-естественников, математиков, географов, предоставлять учебные пособия и книги, приглашать артистические труппы».

Не был обделен вниманием молодого комиссара и спорт. Спорт для него важнейшая составляющая воспитания, которая на время была оттеснена на периферию армейской жизни. «Спорт оторван от воспитательных задач, на него смотрят не как на средство духовного развития, а как на самоцель, спорт – ради спорта. Спорт, развивая ритмические движения, вырабатывая навык к преодолению препятствий, необходимость быстро ориентироваться, формирует сообразительность и смелость в принятии решений. В спорте движения отчетливы и ритмичны, в жизни – нередко вялые, несуразные; в спорте ценятся точность и решительность, в жизни присутствуют движения с развальцем, медлительность, неуклюжесть. В дело спорта надо вложить воспитательность, необходимо, чтобы спорт был осознан как одно из могучих средств не только физического развития, но и военного воспитания».

Все приведенные фрагменты из статей 20-х годов публикуются впервые. Они, на мой взгляд, позволяют судить о зрелости человека, которому были вверены судьбы простых людей, тех солдат, которые, как и он сам, пришли в революцию, чтобы построить новое государство, стать его защитниками. Многие суждения выглядят романтичными, даже, может быть, несколько наивными, но в то же время в записках комиссара Конева уже заметны те фундаментальные качества личности – просвещенность, серьезность, порядочность, озабоченность судьбами других людей и, разумеется, то естество военного профессионала, кем и суждено ему было стать в дальнейшем.

*Керзон Дж.Н. (1854-1925) — министр иностранных дел Великобритании. Во время cоветско-польской войны требовал прекратить наступление Красной Aрмии на линии, известной как «линия Керзона». В декабре 1919 г. она была рекомендована Антантой как восточная граница Польши.